Сравнительно-исторический метод в славянском языкознании и филологические интуиции А.Х. Востокова

Полные (или, как говорит Востоков, сложные) причастия образовывались путем прибавления личного (указательного) местоимения 3 лица к мужскому роду непосредственно: слышѧи, ведыи, оставлɪаѩи, слышавыи, оставлии; но в среднем и женском роде перед этими окончаниями вставлялся суффикс -щ, -ш: слышащеѥ, слышавъшеѥ, ведѫщеѥ, оставлɪаѭщеѥ, оставльшеѥ, те же вставки были и в косвенных падежах мужского рода: например, в род. пад.: слышѧща или щаага, дат. пад. слышѧщоу или щоуоумоу, вин. пад. слышѧщь. Востоков указывает, что «позднейшая форма причастия муж. рода: -щий, -вший столько же чужда древнему языку, сколько и то, чтоб в женском роде употреблять -ѧ, -аѩ и пр.» [2, с. 22].

Отсюда современные формы деепричастий несовершенного вида на -а после мягкого согласного или шипящего: сидя, глядя, любя восходят к старой форме причастия им. пад. ед. ч. мужского рода настоящего времени, а редкие в современном русском языке деепричастия на -учи – после мягкого согласного или шипящего: идучи, сидючи, глядючи происходят от форм причастий им. пад. ед. ч. женского рода.; деепричастия совершенного вида на по происхождению являются старыми формами причастий им. пад. ед. ч. мужского и среднего рода: любив, а на -вш – им. пад. ед. ч. женского рода прошедшего времени: живши.  

По мнению Востокова, «деепричастие вошло в русский и другие новейшие диалекты славянские, вероятно от вкравшегося мало помалу неправильного употребления разных окончаний причастия, одних вместо других» [2, с. 23]. Т.е. старые именные действительные причастия теряют формы словоизменения и превращаются в неизменяемую форму – деепричастие. 

 Подобные примеры Востоков находит в древнерусских памятниках. Например, в Лаврентьевской летописи: «оувѣдѣвше же се ωканьныи   с҃тополкъ» (причастие мн. ч., вместо ед. ч. оувѣдѣвъ); «стоıаша на вежахъ 3 дни веселяся (ед. ч., вместо мн. ч. веселящееся); «и ста на Сити а ждучи к собѣ брата своѥго» (жен. род, вместо муж. рода жды).  В Степенной книге Востоков отмечает неправильное употребление мужского рода причастий вместо женского, например, говоря о княгине Ольге: «Радуйся, яже от юности стяжавый честное цѣломудрiя дѣвство и в супружествѣ снабдѣвый непорочное брака единомысленное сожительство; радуйся егда вдовствуя, тогда наипаче уяснивъ честное и чистое души своея благолѣпiе» [2, с. 23].

Востоков вслед за Й. Добровским установил наличие в старославянском языке супина. «Когда личный глагол (изъявительного или повелительного наклонения) означает намерение или мысленное устремление к делу, само делание или продолжение дела, начатие и прекращение оного, одним словом, нахождение дела под рукой, прикосновение к оному, умственное или физическое; тогда неопределенное наклонение имело употребительное и в позднейшем языке окончание -ти, -щи (в русском изменившееся на -ть, -чь).

Когда же личный глагол означает шествие, течение, послание, пускание, ведение на какое-либо дело, одним словом, достигание к оному, тогда неопределенное наклонение оканчивалось на тъ, щь» [2, с. 24].

Подобные примеры Востоков нашел в Остромировом Евангелии: придоша послушатъ ѥго и исцѣлитъся отъ недѫгъ (Лук. 6.18); посла и пастъ свинии (Лук. 15.15). Супин был обнаружен Востоковым и в древнерусском языке: «В Лаврентьевском списке: ѣхаша къ городу битъся, лист. 113; поганыɪа распустиша воеватъ. 145. В Новгородских договорных грамотах с великими князьями (Собрание Государственных грамот и договоров, т. I) включено условие: ѣздити на Озвадо звѣри гонитъ; и на обороте первой грамоты приписано: се приѣхаша послы отъ Менгутемира царя сажатъ Ярослава» [2, с. 24].

Продолжая свои размышления, Востоков говорит, что «сей вид неопределенного наклонения, в XV веке уже у русских из употребления вышедший, встречается еще постоянно в Лаврентьевском списке и в других памятниках XVI века. Но потом не видать уже оного, и грамматики славянские об оном ни слова не упоминают. Между тем у хорватов, краинцев и богемцев сохранилась форма сия, и кажется в том же значении, в каком встречается она в древнейших памятниках церковнославянского и русского языка. Помянутые южные славяне в грамматиках своих назвали сие окончание латинским термином supinum. Латинский супин на -tum действительно сочиняется с глаголами движения или шествия к предмету, напр. Spectatum veniunt. Ovid. Graiis servitum matribus ibo. Virg. Мне доселе не случалось читать примеров употребления сего так называемого супина в хорватском и краинском; но встречавшиеся мне в богемском языке примеры все сопровождались глаголом иду; напр. В Грамматике Неедлия: gdi spat, ssel ryb lovit, na Tabor ssli d’etý  swyh kṙtit» [2, с. 24-25].

Добровский в своем «Slawin» [6, S. 382] первым обратил внимание на существование в старославянском языке особой формы глагола, которую он назвал по аналогии с латинским языком супином. Однако Востоков решил дать данному грамматическому явлению название на русском языке, чтобы «отличить и другой вид неопределенного наклонения приличным термином. Соответственно понятию, представляемому сими двумя видами, можно назвать первый из оных неопределенным присущего или подручного действия (т.е. действия, находящегося под рукою, или подлежащего свершению), или, короче, неопределенным свершительным, а второй неопределенным достигательного действия, или, короче, неопределенным достигательным» [2, с. 25]. Таким образом, супин Востоков называет достигательным наклонением.